На российском телевидении состоялся номер, который еще недавно мог бы показаться лишь злобной политической пародией. В программе «Поле чудес» дети исполнили песню о том, что жизнь без интернета якобы полезна. Для израильской аудитории это событие важно не только как очередной абсурд из России, но и как симптом: в стране не просто ограничивают связь, а начинают превращать цифровую изоляцию в норму, которую следует принять и даже оправдать.
20 марта 2026 года на «Первом канале» в передаче «Поле чудес» руководитель вокальной студии «Комильфо» из Волгограда Анастасия Серебрякова вместе с группой детей исполнила песню о преимуществах отключения интернета. В ней говорится о том, что при отсутствии интернета «блогов нет, каналов нет», а также подчеркивается, что больше времени остается на живое общение и игры. Однако это представляется как «жуткий сон». В тексте песни утверждается, что «телефоны ни к чему», и не стоит переживать из-за невыученных уроков, ведь «в реальности друзей рядом видеть веселей». Студия базируется в муниципальном досуговом комплексе «21 век», учредителем которого является администрация Волгограда.
Этот номер можно было бы воспринять как телевизионную дичь, но он появился в контексте ежедневных отключений мобильного интернета в крупных городах России, таких как Москва и Санкт-Петербург. Давление на Telegram, полный бан WhatsApp и продвижение государственного мессенджера MAX стали частью новой стратегии «суверенизации» российского интернета, что подразумевает дальнейшее отделение граждан от независимых источников информации.
Таким образом, история с песней важна не сама по себе. Она демонстрирует, как государство пытается превратить ограничение доступа к интернету из вынужденной меры в моральную норму. Сначала ухудшается доступ к связи, затем это объясняется безопасностью, а потом дети выходят на федеральную сцену, чтобы все это выглядело как воспитательная ценность.
Официальное объяснение Кремля заключается в том, что ограничения необходимы из-за войны, угрозы со стороны украинских дронов и необходимости защищать «суверенный» сегмент сети. Однако реальная задача шире. Режиму нужен интернет, который можно контролировать, замедлять и отключать по районам. Human Rights Watch отмечает, что закон о «суверенном интернете» расширил контроль государства над инфраструктурой сети, а новые полномочия силовиков усиливают надзор.
Второй задачей является удержание монополии на объяснение войны и внутренних проблем. Пока у людей работают Telegram и VPN, государству труднее контролировать восприятие происходящего. Ужесточение интернет-контроля связано с желанием Кремля сохранить внутреннюю стабильность во время войны и страхом перед ростом недовольства.
Третья цель — загнать пользователей в подконтрольную экосистему. На фоне ограничений Telegram и WhatsApp людей подталкивают к MAX — государственно поддерживаемому мессенджеру, который рассматривается как инструмент слежки. Это не просто цензура, а попытка перестроить цифровую среду так, чтобы граждане пользовались только тем, что можно мониторить.
Сравнение с Ираном не случайно. Россия при построении новой системы интернет-контроля вдохновляется китайским и иранским опытом. В Иране власти продолжают делать доступ к глобальному интернету более дорогим и неудобным, подталкивая людей к «внутренней» версии сети, где проще контролировать контент. В январе 2026 года иранские власти отключили интернет во время подавления протестов.
Именно поэтому сравнение работает. Иранская модель — это управляемый, дорогой и легко отключаемый интернет, который можно приглушить в момент кризиса. Россия движется в эту сторону, оставляя цифровую жизнь ровно настолько, насколько это выгодно государству.
Песня на «Поле чудес» выглядит особенно показательно. Она упаковывает иранскую логику в детский телевизионный формат: не жалуйтесь на ограничения, воспринимайте это как полезное явление. Для израильтян это хорошо знакомая логика авторитарного режима, который сначала лишает, а потом требует благодарности за лишение.
Сравнение с КНДР также не случайно. В Северной Корее доступ к глобальному интернету имеют лишь узкий круг элит, а для большинства граждан цифровая среда служит инструментом изоляции и наблюдения. Хотя Россия еще не достигла такого уровня, она все больше заимствует элементы иранской модели контроля и начинает романтизировать несвободу.
Для израильской аудитории важен контраст: в Израиле связь во время войны — это часть инфраструктуры выживания. История с песней на «Поле чудес» должна восприниматься не как экзотический сюжет, а как признак того, что в России государство учится превращать лишение связи в общественную норму.
Для читателей Новости Израиля | Nikk.Agency это важно, поскольку такие режимы опасны не только внутри себя. Когда государство строит систему, в которой гражданам можно меньше знать и видеть, оно становится агрессивнее и опаснее вовне. Изоляция общества почти всегда идет рядом с внешней экспансией и милитаризацией.
Почему наши выводы именно такие
Если собрать все факты вместе, картина выглядит жестко. Есть закон о «суверенном интернете», реальные отключения связи и давление на независимые платформы. Все это трудно назвать случайным набором эпизодов — это одна линия.
Сравнение с Ираном и КНДР необходимо для точного описания происходящего. Россия заимствует модель управляемого интернета у Ирана и идеологическое оформление несвободы у Северной Кореи. Государство учит общество любить собственные ограничения, и именно в этот момент сравнение с Ираном и КНДР становится понятным политическим диагнозом.
На «Поле чудес» показали не просто неудачный номер, а то, как государство учит общество воспринимать ограничения как норму.
Источник – nikk.agency
НАновости Новости Израиля Nikk.Agency