Конец марта 2026 года принес сразу несколько неприятных выводов для всех, кто рассчитывал на быстрый и чистый сценарий войны против Ирана. Месяц боевых действий не обрушил режим автоматически, не дал Вашингтону быстрой политической победы и не превратил Москву в главного бенефициара кризиса, хотя рост нефтяных цен действительно дал ей временное окно для заработка. Именно так эту картину описывает украинский востоковед Игорь Семиволос в большом интервью (укр.), опубликованном 28 марта 2026 года.
Для израильской аудитории здесь важен не только иранский фронт как таковой.
Важнее другое: война показала, что Ближний Восток, Украина, рынок нефти, американские выборы и российские интересы больше не существуют в разных папках. Это уже одна система давления, одна цепочка рисков и одна архитектура безопасности, которая меняется прямо сейчас.
Почему ставка на быстрый слом Ирана не сработала
Расчет был на внутренний надлом, а не на длинную кампанию
По логике, которую излагает Семиволос, первоначальный расчет строился не просто на ударах по военной инфраструктуре.
Ставка делалась на более сложный эффект: усилить экономический кризис внутри Ирана, довести ситуацию до проблем с выплатами силовикам, а затем получить эрозию лояльности внизу системы. В этой модели около 60 дней без нормальных выплат могли начать подтачивать дисциплину среди рядового состава, а еще позже — и среди части офицеров. Но война началась раньше, чем такой сценарий мог созреть.
Дополнительная ставка, судя по оценке эксперта, была и на стратегический шок после ликвидации Али Хаменеи.
Предполагалось, что устранение верховного лидера даст тот самый политический разлом, после которого режим начнет осыпаться. Этого тоже не произошло. Иран, как видно теперь, готовился к большой войне заранее — после предыдущего крупного раунда 2025 года — и успел выстроить внутренние предохранители. Поэтому уже через неделю стало понятно: сценарий, на который рассчитывали США и Израиль, не реализуется, а внятного плана «Б» либо нет, либо он оказался сырым.
Иранцы не восстали не потому, что полюбили режим
Это один из самых важных моментов, который в Израиле и за его пределами часто упрощают. Массовое недовольство режимом никуда не делось.
По словам Семиволоса, протестный потенциал в Иране был огромным еще зимой, а после смерти Хаменеи многие противники власти вовсе не скрывали облегчения. Но между ненавистью к режиму и готовностью выйти на улицу под бомбами — пропасть.
Когда начинается полномасштабная война, у людей включается не романтика восстания, а очень базовый страх: погибнуть от авиаудара, попасть под пули «Басидж» или Корпуса стражей исламской революции, исчезнуть в условиях чрезвычайного режима. Именно поэтому ненасильственный сценарий смены власти в таких условиях почти исчезает. На практике это означает неприятную развилку: либо режим выживает и потом закручивает гайки еще жестче, либо его нужно сносить в длинной и крайне тяжелой операции, на которую у Трампа, судя по всему, ни времени, ни политического терпения нет.
Почему эта война стала проблемой не только для Тегерана
Трамп попал в конфликт, который плохо сочетается с его собственной политикой
В интервью звучит жесткая, но логичная мысль: главный противник Трампа в этой истории — не только Иран, а время.
Если война затягивается, она начинает работать против его политического календаря. Быстрый победный сюжет продавать все труднее, а длинная кампания с неясным финалом всегда бьет по лидеру, который пришел под лозунгами завершения чужих войн и ограничения американского вмешательства.
Семиволос отдельно подчеркивает и другую проблему: дело не в том, что в США нет сильной школы ближневосточной экспертизы. Она есть, и одна из лучших в мире.
Проблема в разрыве между этой экспертизой и самим Трампом. Если президент не доверяет институтам и опирается на узкий круг приближенных, государственная машина теряет способность нормально считать риски. Тогда внезапно выясняется, что вещи, которые должны были прогнозироваться заранее — удары по странам Залива, давление вокруг Ормузского пролива, нервозность рынков, — начинают подаваться как неожиданные повороты, хотя для серьезной аналитики это не «черные лебеди», а вполне понятные сценарии.
Для Израиля урок здесь тоже прямой, а не академический
Израиль привык смотреть на иранскую угрозу как на вопрос физической безопасности — и это естественно.
Но этот месяц показал еще кое-что.
Даже при технологическом преимуществе Израиль не может в одиночку выиграть такую войну против страны с иным масштабом ресурсов, населения и военного производства. А Иран, как подчеркивает эксперт, десятилетиями строил именно ту ответную мощь, которую мы сегодня видим в дроновых и ракетных программах.
Здесь и появляется более широкий ближневосточный сюжет. Страны Залива начинают думать не только о деньгах, нефти и американском зонтике, но и о перераспределении рисков между разными игроками. Потому что если Вашингтон сначала допускает резкую дестабилизацию, а потом фактически выставляет счет за дальнейшую защиту, это уже воспринимается не как спокойная система союзов, а как давление.
И вот именно в такой момент Израилю важно видеть всю картину целиком, а не только собственный фронт. В середине этой меняющейся конфигурации НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency неслучайно фиксируют украинский контур: он уже стал частью ближневосточной безопасности, а не внешним приложением к ней.
Что меняется для Украины, Израиля и России
Украина перестает быть только получателем помощи
Одна из самых сильных мыслей интервью — Украина в этой войне неожиданно для многих превращается не только в сторону, которая просит поддержку, но и в донора безопасности.
Речь идет прежде всего об опыте отражения иранских атак, о практических знаниях, как работать против «шахедов», как строить комплексную систему защиты инфраструктуры и тыла, как соединять технологии, тактику и человеческий навык. Именно поэтому, по оценке Семиволоса, Украина остается среди главных международных тем даже на фоне ближневосточной войны, а страны Залива начинают видеть в Киеве не только жертву российской агрессии, но и источник прикладного военного знания.
Для Израиля это тоже должно звучать серьезно.
Потому что украинский опыт борьбы с иранскими дронами и ракетной угрозой — уже не региональная экзотика, а товар стратегического значения. Украина заходит на рынки безопасности стран Персидского залива не через черный ход, а в открытую, с репутацией страны, которая реально пережила то, что многие в регионе только начали переживать сейчас. И даже если мгновенных гигантских контрактов не будет, меняется самое важное — восприятие Украины в арабском мире. А это потом всегда возвращается уже деньгами, сделками и политическим весом.
Россия заработает на нефти, но не получит спасение
Самый медийный тезис последних недель звучал так: Москва выигрывает от войны, потому что нефть дорожает.
Частично это правда.
Но только частично.
Семиволос прямо говорит: месяц такого конфликта российский бюджет не спасет. Да, более высокие цены дают Кремлю дополнительный доход, а также пространство для дипломатических маневров. Но если Ормузский пролив будет открыт, рынок начнет успокаиваться, спекулятивная надбавка снизится, а затем усилится поиск альтернативных маршрутов поставок.
Тогда краткосрочная выгода для России останется именно краткосрочной.
Ключевой момент еще жестче. Проблема России не сводится к нехватке пары десятков миллиардов или к одному неудачному кварталу. Внутри самой российской экономики идут процессы стагнации, которые не лечатся простым вливанием денег от дорогой нефти. Поэтому говорить, что нынешняя война стала для Москвы каким-то чудесным «черным лебедем», который меняет весь баланс в российско-украинской войне, эксперт не предлагает.
Это не подарок судьбы для Кремля, а известный, ограниченный во времени риск — и одновременно напоминание для Украины о том, что по российским экспортным мощностям нужно продолжать бить, если задача состоит в том, чтобы не дать Москве конвертировать кризис на Ближнем Востоке в длинный финансовый ресурс.
При этом сама российско-иранская связка, как ни странно, тоже не выглядит монолитной.
Москва и Тегеран были союзниками по удобству, по оружейным интересам, по Сирии и по общей конфронтации с Западом. Но внутри Ирана память о российской политике — совсем не теплый миф. Там помнят и имперские войны, и советские вторжения, и попытки игры на собственной территории. Поэтому союз есть, но он холодный, расчетливый и без настоящего доверия. А такие союзы живут ровно до того момента, пока одна из сторон остается полезной.
В сухом остатке картина выглядит так.
Иран не рухнул за месяц. Трамп не получил простую победу. Израиль оказался в войне, где одной технологической ставки мало. Украина неожиданно поднялась в статусе и начинает продавать региону безопасность, а не только просить ее. Россия действительно берет часть нефтяной прибыли, но не выходит из собственного бюджетного тупика.
И именно это, пожалуй, главный вывод конца марта 2026 года: Ближний Восток меняется быстро, но не в пользу тех, кто думает слишком коротким горизонтом.
…
Месяц войны против Ирана не спасет Россию: что в этой истории должен увидеть Израиль — мнение — 29.03.2026
— Новости Израиля
Еврейские памятники Украины переводят в цифровой формат, чтобы сохранить их от разрушений в условиях войны. — 29.03.2026
— Новости Израиля
Недопуск латинского патриарха Иерусалима в Храм Гроба Господня мог негативно сказаться на репутации Израиля, вызвав международный скандал. — 29.03.2026
— Новости Израиля
Сообщение Месяц войны против Ирана не спасет Россию: что в этой истории должен увидеть Израиль — мнение появились сначала на ПП Диплом-Сервіс. Дипломні роботи, Курсові роботи, Магістерські роботи з Економіки та Права.