В конце сентября 1966 года киевляне впервые за четверть века самостоятельно провели поминовение у Бабьего Яра. 24 сентября — небольшая тихая акция, собравшая около пятидесяти человек, а 29 сентября — уже сотни. Это стало началом городской «нижней» памяти, возвращающей имена месту, где 29–30 сентября 1941 года нацисты расстреляли около 34 000 евреев за двое суток, а всего в урочище в период оккупации убили порядка 100 000 человек. Этот момент стал поворотным: память, инициированная гражданами, опередила и вынудила измениться официозной, обезличенной версии истории.
Историю митинга и его последствия рассказало 29 сентября 2025 года украинское издание radiosvoboda (укр.) — тут много фото.
Послевоенные годы в Киеве характеризовались систематическим стиранием следов преступления: овраг засыпали, рядом прокладывали шоссе, староеврейское и караимское кладбища разрушали под будущие стройки.
13 марта 1961 года прорвало земляную дамбу с жидкими отходами кирпичного завода, и четырёхметровая волна размытой пульпы ударила по Куренёвке. По разным оценкам, погибло от 145 до 1 500 киевлян — трагедию в народной памяти назвали «местью Бабьего Яра».
Именно после этих событий молодой киевлянин Эммануил (Амик) Диамант летом 1961 года впервые «увидел» Яр: перепаханное месиво земли и человеческих костей. Он начал снимать то, что происходило, на плёнку — из этих кадров сложились уникальные свидетельства состояния урочища начала 1960-х.
К 25-й годовщине трагедии, осенью 1966 года, Диамант решает действовать. Он покупает белое полотно и чёрную краску, пишет плакат на русском и еврейском языках. Текст — максимально прямой: «Бабий Яр. Помни о шести миллионах».
Приглашения начали распространяться «в очередях и троллейбусах» — от человека к человеку, без афиш и объявлений. Главным мотивом было уязвлённое национальное достоинство: нельзя допустить, чтобы еврейская боль растворилась в безличной формуле «жертвы фашизма».
24 сентября 1966 года, в 17:00, к стене разрушенного еврейского кладбища подошли около пятидесяти человек. Никаких лозунгов, никаких требований — просто присутствие, свечи, плакат. Внезапно появляются две машины со съёмочными группами: киевская «Укркинохроника» и московский «Научфильм». Часть людей пугается камер и расходится; именно в этот момент в небольшой оставшейся группе незнакомец задаёт короткие вопросы:
— «Ты это сделал?»
— «Не я».
— «Боишься?»
— «Боюсь».
Незнакомцем оказывается писатель Виктор Некрасов. Он произносит простое: «Нужно поговорить», — и оставляет адрес и телефон. Так появляется вектор ко второй дате — к гражданской годовщине 29 сентября.
Киевский оператор Эдуард Тимлин умудряется спрятать 80 метров плёнки и держит катушку до 1991 года. Уже одного этого жеста хватило бы, чтобы понять: память «горит» и на уровне людей, и на уровне фактов.
29 сентября, в 17:00, по Киеву ходит устная формула приглашения: «Приходите, будет Некрасов». Сам писатель «сидит на телефоне», звонит знакомым — даже в Москву; записку передают литературоведу Ивану Дзюбе. К урочищу тянутся сотни людей — впервые за 25 лет после массовых расстрелов 1941 года. Документальная съёмка теперь — у Гарика Журабовича. Фокус-приём конспирации простой: плёнку не доматывают до конца, куски прячут по карманам — «на случай задержаний».
Появляются Некрасов и Дзюба — естественным образом возникает запрос на слово. Микрофонов нет, слышат не все, но смысл фиксируется очень чётко. Иван Дзюба говорит: «Молчание говорит лишь там, где уже всё сказано. Когда ещё ничего не сказано — молчание становится сообщником неправды и несвободы».
В нескольких местах люди вскакивают на плечи и кричат: «Евреям не надо бояться! Нужно говорить об антисемитизме!» Позже писатель Владимир Войнович сформулирует свой шок от увиденного: «Я впервые видел абсолютно стихийный митинг, не управляемый советской властью».
Милиция и КГБ присутствуют в штатском, наблюдают, фиксируют, но силового разгона не происходит. Спустя полтора часа Диамант уходит с женой и маленькой дочкой и формулирует главное: «Главное удалось… Мы учились из “сброда” быть нацией. Мы учились уважать свои могилы».
Официальная формула, которой клеймят участников и сам факт митингов, звучит дословно: «позорное собрание еврейских и украинских националистов». Идут строгие выговоры, увольнения, «профилактические» беседы, изъятия плёнок, постановка фамилий на заметку. Но уже поздно: ежегодные сентябрьские собрания у Бабьего Яра становятся традицией.
В марте 1971 года Диаманту дают 10 дней на выезд — он покидает СССР и уезжает в Израиль, увозя уцелевшие материалы, включая съёмки Журабовича со второго митинга. Позднесоветское решение о мемориализации проблем не решает: в 1976 году ставят общий монумент «жертвам фашизма» (без акцента на еврейских жертвах), в 1980 году на месте засыпанного оврага разбивают парк.
Уже в независимой Украине пространство памяти складывается из примерно 25 разрозненных знаков — долгая дорога к целостному, честному разговору о трагедии и её адресатах.
Эта история — не только о прошлом, но и о способе быть обществом. В Киеве 1966 года без разрешений и микрофонов люди назвали трагедию своими именами, и солидарность еврейских и украинских интеллектуалов стала нормой, а не исключением. Для израильтян это — часть диаспорного моста: фигуры уровня Диаманта в итоге связывают свою судьбу с Израилем, не теряя связи с Киево-Бабьим Яром. А для всех нас это напоминание: там, где память точна и честна, труднее разжигать ксенофобию и переписывать историю.
Почему было два митинга — 24-го и 29-го? Потому что 29 сентября 1941 года выпал на Йом-Кипур, а через 25 лет «религиозная» дата памяти по еврейскому календарю пришлась на 24 сентября 1966 года; вторая — гражданская дата 29 сентября. Оба сбора — об одном: вернуть место еврейской трагедии в общую историческую память Киева.
Что именно делали 24 сентября? Прикрепили плакат «Бабий Яр. Помни о шести миллионах» у стены разрушенного еврейского кладбища и стояли молча. Это была форма заявления, а не митинговый «формат»: показать, что это — наша могила, и назвать её.
Что говорили 29 сентября? Ключевая мысль — из речи Ивана Дзюбы: молчание, пока правда не произнесена, — соучастник лжи и несвободы. В толпе звучали призывы «Евреям не надо бояться! Нужно говорить об антисемитизме!» — это и был смысл второй акции.
Как отреагировали власти? Клеймо «позорное собрание еврейских и украинских националистов», выговоры, увольнения, «профилактики», изъятия плёнок. Но ежегодные сентябрьские собрания уже не остановили: традиция сформировалась.
Эта история — не только о прошлом, но и о способе быть обществом. В Киеве 1966 года без разрешений и микрофонов люди назвали трагедию своими именами, и солидарность еврейских и украинских интеллектуалов стала нормой, а не исключением. Для израильтян это — часть диаспорного моста: фигуры уровня Диаманта в итоге связывают свою судьбу с Израилем, не теряя связи с Киево-Бабьим Яром. А для всех нас это напоминание: там, где память точна и честна, труднее разжигать ксенофобию и переписывать историю.
Эта история — не только о прошлом, но и о способе быть обществом. В Киеве 1966 года без разрешений и микрофонов люди назвали трагедию своими именами, и солидарность еврейских и украинских интеллектуалов стала нормой, а не исключением. Для израильтян это — часть диаспорного моста: фигуры уровня Диаманта в итоге связывают свою судьбу с Израилем, не теряя связи с Киево-Бабьим Яром. А для всех нас это напоминание: там, где память точна и честна, труднее разжигать ксенофобию и переписывать историю.
{«@context»:»https://schema.org»,»@type»:»FAQPage»,»mainEntity»:[{«@type»:»Question»,»name»:»Почему было два митинга — 24-го и 29-го?»,»acceptedAnswer»:{«@type»:»Answer»,»text»:»Потому что 29 сентября 1941 года выпал на Йом-Кипур, а через 25 лет «религиозная» дата памяти по еврейскому календарю пришлась на 24 сентября 1966 года; вторая — гражданская дата 29 сентября. Оба сбора — об одном: вернуть место еврейской трагедии в общую историческую память Киева.»}},{«@type»:»Question»,»name»:»Что именно делали 24 сентября?»,»acceptedAnswer»:{«@type»:»Answer»,»text»:»Прикрепили плакат «Бабий Яр. Помни о шести миллионах» у стены разрушенного еврейского кладбища и стояли молча. Это была форма заявления, а не митинговый «формат»: показать, что это — наша могила, и назвать её.»}},{«@type»:»Question»,»name»:»Что говорили 29 сентября?»,»acceptedAnswer»:{«@type»:»Answer»,»text»:»Ключевая мысль — из речи Ивана Дзюбы: молчание, пока правда не произнесена, — соучастник лжи и несвободы. В толпе звучали призывы «Евреям не надо бояться! Нужно говорить об антисемитизме!» — это и был смысл второй акции.»}},{«@type»:»Question»,»name»:»Как отреагировали власти?»,»acceptedAnswer»:{«@type»:»Answer»,»text»:»Клеймо «позорное собрание еврейских и украинских националистов», выговоры, увольнения, «профилактики», изъятия плёнок. Но ежегодные сентябрьские собрания уже не остановили: традиция сформировалась.»}}]}
Источник – nikk.agency
НАновости Новости Израиля Nikk.Agency